Предисловие к творчеству

В качестве предисловия я хотела бы привести слова любимейшего своего писателя. Он поразил моё воображение ещё в юношеские годы и читать, перечитывать его, наверное, я могла бы бесконечно, каждый раз поражаясь богатству, символизму ни с кем другим несравнимых образов, сопровождённых глубочайшим размышлением и часто слезой счастья на моей щеке от великолепия, точности, удивительности стиля и языка повествования. Как часто ради гениев литературы хочется изучать тот или иной язык, чтобы иметь возможность наслаждаться оригиналом, избегая вмешательства невольного посредника, слушая напев родного писателю языка, понимая и особенно ценя нюансы, которые часто просто не в состоянии передать переход с языка на язык, беря во внимание и культурную нагрузку, и неповторимую мелодику речи, свойственную разным народам.

hermann hesse

Герман Гессе

Мне доводилось читать оригиналы многих французских, английских, латышских классиков и современников, поэтому с огромным сожалением могу признать, что немецкий язык пока остаётся в моём сознании только в виде нескольких слов и фраз, которым ещё в самом детстве учил меня отец, сам имевший счастье читать Гейне в подлиннике. Но жизнь поворачивается к нам порой неожиданной стороной, и, может быть, завтра я вновь сяду за парту и длиннейшие немецкие слова перестанут быть для меня ребусом, обретая смысл… Пока же буду довольствоваться переводом. Этот отрывок вселил в меня надежду, что мой труд не напрасен, как мне до этого казалось… Для начинающего писателя это бывает решающим шагом.
Итак, конечно же, речь идёт о Германе Гессе, одном из мощных литературно-философских столпов двадцатого столетия. Снимаю перед ним шляпу и цитирую:

Жил-был человек, который занимался малопочтенным ремеслом сочинителя развлекательных книг, однако принадлежал к тому небольшому кругу литераторов, которые относились к своей работе с большой серьёзностью и пользовались таким же уважением немногих почитателей, какое в былые времена, когда ещё существовали поэзия и поэты, оказывалось только подлинным художникам. Этот литератор сочинял разного рода милые вещички, писал романы, рассказы, стихи и при этом изо всех сил старался делать своё дело как можно лучше. Однако ему редко удавалось удовлетворить своё честолюбие, так как хотя он и считал себя человеком скромным, но совершал ошибку и самонадеянно сравнивал себя не со своими коллегами и современниками, а с поэтами прошедших эпох, то есть с теми, кто уже давно выдержал испытание временем; снова и снова он с болью замечал, что даже самая лучшая, самая удачная из когда-либо написанных им страниц далеко уступает самой неудачной фразе или самому неудачному стиху истинного художника…
… Более того, он почти наверняка знал, что и с высоко почитаемым идеалом «истинной поэзии» не всё обстоит благополучно, что Гёте совершенно так же взирал на Гомера или Шекспира, как на нечто недосягаемое, как иной нынешний литератор взирает на Гёте, и что понятие «поэт» – всего лишь благородная абстракция, что Гомер и Шекспир тоже были только литераторами, талантливыми мастерами, которым удалось придать своим произведениям видимость надличного и вечного. Он почти наверняка знал всё это – умные, мыслящие люди обязаны знать о таких само собой разумеющихся вещах. Он знал и догадывался, что и какая-то часть его собственных писаний, быть может, произведёт на читателей будущих времён впечатление «истинной поэзии», что грядущие литераторы, быть может, станут с завистью смотреть на него и на его время как на золотой век, когда ещё существовали истинные поэты, истинные чувства, настоящие люди и подлинный дух…
… Все эти мысли были знакомы литератору, все истины были ему известны. Он знал: та же игра, то же жадное, благородное и безнадёжное стремление к чему-то значительному, вечному, самоценному, побуждавшие его исписывать бумажные листы, побуждали к этому и других – генерала, министра, депутата, элегантную даму, ученика торговца. Все люди тем или иным способом, разумным или неразумным, стремились превзойти себя и добиться невозможного, воодушевляемые тайной мечтой, ослеплённые блеском предшественников, тянущиеся к идеалам…

Герман Гессе «По следам сна».

Каждое поколение испытывает стеснение и неуверенность перед лицом своих знаменитых предшественников. Эта нерешительность способна и призвана своим существованием пробуждать тягу к постоянному движению, поиску, чтобы не впадать в слепое, тщеславное самообольщение. В этом её сила: для ориентирования на местности жизни, для развития критического подхода к своему творчеству безусловно стоит бросать ретроспективный взгляд, отдавая должное великим трудам прошлого, но в то же время не пугаться грозного свидетельства, продолжая усердно работать, позволяя шлифоваться драгоценному камню таланта. И действительно верно: только время способно расставить всё по местам, напоминая лишний раз, что всё в этом мире относительно.
Моя искренняя благодарность и почтение великим Философам и Литературным Учителям прошлого.

Maria Déco.

Читать.