1.

Памяти моего дорогого Жана-Франсуа Жоселлэна, который так подсмеивался над моим страстным увлечением Жорж Санд, как, впрочем, он подсмеивался так же и над другими моими увлечениями…

 

 

 

Рождённая в 1804 году, Жорж Санд в 2004 году, является самой молодой из наших современниц. Это настоящая женщина сегодняшнего дня. За два столетия у неё не появилось ни одной морщинки, она не успела состариться. Это привилегия гения – не знать ударов времени. Поскольку Санд – гений, который не имеет ничего общего с той карикатурой, которую из неё в основном сделали: женщина, которая носит брюки и курит сигары. Она носила брюки только в течение нескольких сезонов и по причинам экономии: чтобы избежать трат на стирку и то по советам своей матери, а не потому, как долгое время считали, чтобы пооригинальничать. Она никогда не курила сигару, довольствуясь, как она уточняла одному из своих друзей, «курением маленьких сигареток типа Мариланд», которые она покупала в магазинчике напротив Пале-Рояль под названием «Кювета», который существует и в наши дни…

Жизнь Жорж Санд крайне современна. Она жила в середине 19-го века так, как мы живём теперь, в 21. Всё то, что принималось за чудовищную эксцентричность, наводя ужас на буржуазию Парижа и Шартра, стало предельной банальностью и принимается теперь всеми, или почти всеми.

Когда ей было двадцать семь лет, Жорж Санд бросает своего мужа, растит своих двух детей и сама зарабатывает себе на жизнь. Три преступления, рассмотренные как таковые, непростительные для того времени, поскольку развода не существовало, детей воспитывали гувернантки и дамы знатного происхождения не имели обыкновения работать. Буржуазное общество видит в Санд воплощение зла, угрозу семье, Атиллу в женском обличии, которая топчет ногами конформизм и условности.

Этот яростные нападки против той, которая только что, 31 июля 1833 года, напечатала свой роман «Лелия», не мешают Бальзаку озаглавить  вторую часть своего романа «Провинциальная муза» «Сандизм» и видеть в Санд выдающуюся женщину. Что понимает он под «выдающейся женщиной»? Женщину, у которой есть идеи и которая воплощает их в жизнь. То, что в те времена является привилегией мужчины.

Санд жила как мужчина, выбирая себе любовников точно так же, как мужчина выбирал себе любовниц. Теперь этим никого не удивишь. Но такого совершенно не случалось в 19-м веке. И именно это и делала Жорж Санд, доказывая, таким образом, своё превосходство как своим поведением, так своими произведениями, носившими на себе этот отпечаток. Нам известно на сей счёт жестокое слово её подруги-врага Мари ДАгу: «Вся история любовных похождений Жорж Санд содержится в каталоге её произведений».

Санд, известная в своём кругу как женщина сильная и женщина выдающаяся, сама не признавала себя такой. Она оставалась по-своему женщиной-ребёнком, близнецом тех бесчисленных женщин, которые украшают начало нашего третьего тысячелетия. В 1861 году, когда ей было сорок семь лет, она поведала своему другу Александру Дюма-сыну: «Я никогда не замечала в себе никакого превосходства, в чём бы то ни было[…]. Меня никогда не заставят думать про себя, что я знаю больше, чем другие. Оставаясь во многом ребёнком […]».

Этому духу детства Жорж Санд добавляет соблазнительность невинной молодости, которая принадлежит большинству женщин сегодняшнего дня. 5 июля 1868 года – она всегда считала, что родилась 5 июля[1] – она пишет: «Для меня сегодня наступила шестьдесят четвёртая весна. Я не чувствовала до сих пор веса возраста. Я столько хожу, я столько работаю, я сплю так же хорошо. Моё зрение устало; я ношу так давно очки, что это вопрос числа, вот и всё[…]. Мы теряем столько времени, пускаем по ветру столько жизни в двадцать лет! Наши дни зимы стоят в два раза дороже; вот это и есть наше возмездие».

Эти строки могли бы служить в качестве кредо для тех женщин и мужчин, кто в 2004-м году подходит к так называемому «третьему возрасту», который Жорж Санд называет «самым лучшим: это то время, когда рассудок видит чисто. Тем хуже, если глаза угасают.  Мы приближаемся к красивому величественному свету».

Этот «красивый величественный свет», будет ли он первоначальным божественным светом у буддистов, мистиков и у искателей высшей истины? Увы, Санд не сочла нужным  уточнить, удовлетворённая подниматься и спускаться по своим лестницам Ноана с лёгкостью молодой девушки. В этом смысле старости нет, её больше не существует. Старость избегает сильно влюблённых, таких как Натали Барни[2], которая всё ещё была соблазнительна в свои восемьдесят лет.

Это последнее завоевание Санд, вечная молодость, та же самая, что и у женщины  2004 года, которая может, если она хочет, оставаться юной до своего последнего вздоха, который умеет быть только вздохом любви. Секрет юности Жорж Санд – там, и это самый банальный из всех секретов. Его она доверила как-то одному из своих издателей: «Я никогда не оставалась более чем три дня без того, чтобы любить». Нужно понимать этот глагол во всём смысле его физической стороны. В семьдесят два года Жорж Санд всё ещё любит и любима ветреным пятидесятилетним мужчиной, Шарлем Маршалем, которого она называет то «мой розовый зайчик», то «мой голубой зайчик», или «мой зелёный зайчик», возможно, в честь его зелёных и быстрых объятий. Шарль Маршаль – тёплый зайчик, чей пыл подходит Жорж Санд, которая тогда видит, тем не менее, в физической любовной близости шведскую гимнастику, зарядку, вид чувственной аэробики, которая подходит и к нашим семидесятилетним современницам, увлечённым йогой и фитнессом.

Луиз де Вильморен[3], которая имела огромный опыт в амурных делах, нравилось мне повторять: «Я люблю мужчин, которые едят пирожные и плачут. И когда они плачут и едят пирожные, для меня это высшая степень соблазнения». Я нашёл это гурманство слёз, испитых с превеликим удовольствием подобным десертному печенью у Жорж Санд, которая поддаётся рыданиям и молодости Альфреда де Мюссе в ночь с 28 на 29 июля 1833 года. Позже, упоминая эту памятную ночь, романистка напишет поэту: «Без твоей молодости и слабости, чему твои слёзы были причиной, мы бы остались братом и сестрой».

Известно, что они не остались братом и сестрой. Попавший в сеть, стараясь из неё освободиться, Альфред сознаётся Жорж: «Ты считала себя моей любовницей, но ты была лишь моей матерью, то был инцест, что мы совершили». И Жорж отвечает Альфреду: «Ты прав, наше объятие было инцестом, но мы того не знали».

Заботливая по-матерински, даже слишком заботливая Санд утверждает своё неведение. Она не может, однако, не знать, насколько многие из мужчин как в 19-м, так и в 21 веке желают, чтобы их любовница была так же им так же и матерью. Она была матерью и для Альфреда де Мюссе и для Фредерика Шопена. Последнему из них она раздаёт больше припарок и компрессов, чем ласки. Именно с этим стоит смириться и назвать, за неимением лучшего, подобное соблазнение соблазнением сиделки, медсестры. Сиделки и медсёстры, врачи часто свидетельствуют чувства страсти, что пробуждают, порой, в своих больных.

Сильная со слабыми, такими как Альфред де Мюссе или Шопен, слабая с сильными, такими как адвокат Мишель де Бурж, или художник Шарль Маршаль, Жорж трансформирует соблазнение сиделки в соблазнение одалиски: «Я вас ожидаю с покорностью одалиски», — бросает она Мишелю в одном из своих писем. Она относилась к нему как к султану, которому стоило лишь щёлкнуть пальцами, чтобы видеть её, неукротимую, бегущей, послушной.

Жорж была способна совершить «восемь льё галопом ледяной ночью», чтобы провести мгновение с Мишелем де Буржем, который ей дарил то, что она разоблачительно определяла как «небесное объятие». Уже одного этого выражения достаточно, чтобы разрушить репутацию фригидности, которой  несправедливо обличали Жорж Санд, слишком легко путая её с её же собственной героиней Лелией, особой вечно неудовлетворённой.

После расставания с Мишелем, Жорж страдала из-за своего усиленного чувства нравственной чистоты, как она в этом признаётся тому же Мишелю: «Я много страдала из-за моего целомудрия, я от вас этого не скрывала, в то время как мои мечты были очень возбуждёнными […]. Я всё ещё молода; и хотя я говорю другим мужчинам, что я спокойна спокойствием старца, моя кровь бурлит[…]. Другие думают, что я Лелия во всём смысле этого слова[…].

Жорж Санд — не Лелия, совсем напротив, она была, скорее, Федрой и могла бы сказать Мишелю то, что та провозглашает Ипполиту:

Это больше не жар

в моих скрытых венах

Это сама Венера

возле своей связанной жертвы

Когда Венера отворачивается от своей жертвы, Жорж Санд возвращается к своим романам и своим вареньям из груш, не скрывая своего глубокого презрения к мужчинам, которым она считала себя излеченной всякий раз, когда страсть заканчивалась: «Это же мужчины, ни о чём не думающие, ничего не предвидящие, ни на что не осмеливающиеся» — постановляет она с заразительной убеждённостью.



[1] В первом томе Переписки, стр. 21, Жорж Любен пишет: «Ж.С. была долгое время введена в заблуждение по поводу точной даты своего рождения: в «Истории моей жизни», стр. 236 и 238, она повторяет, что родилась 5 июля 1804 года. Без сомнения, в то время был ошибочно переведён революционный календарь: 12 мессидор 12 года, который соответствует 1 июля 1804. До самого конца жизни и даже после того как её вывели из заблуждения, она будет праздновать свой день рождения 5 июля».

[2] Натали Клиффорд Барни (англ. Natalie Clifford Barney, 31 октября 1876, Дейтон, Огайо — 2 февраля 1972, Париж) — французская писательница американского происхождения. (Прим. переводчика).

[3] Луиз Левек де Вильморэн, названная Луиз де Вильморен – французская писательница (4 апреля 1902-26 декабря 1969) (Прим. переводчика).

Оставить комментарий