Мэри Шелли.

Мэри Шелли и её «Франкенштейн или современный Прометей» (1818).

 

Мэри Шелли (30 августа 1797, Лондон — 1 февраля 1851, Лондон) нередко спрашивали, как юная англичанка могла выдумать такую страшную историю. И она вспоминала, как во время поездки вместе с мужем в Швейцарию к Байрону в 1816  году они по вечерам читали немецкие рассказы о привидениях и рассуждали об экспериментах философа и поэта Эразма Дарвина, который в XVIII веке занимался вопросами гальванизации и возможности возвращения мертвого тела или разрозненных останков обратно к жизни. Это натолкнуло Байрона на предложение о том, чтобы каждый из них написал собственный «сверхъестественный» рассказ.

 Что получилось у остальных участников спора — неизвестно, но Мэри Шелли однозначно победила.

 

…Я питаю к нему [написанному произведению] нежность, ибо оно родилось в счастливые дни, когда смерть и горе были для меня лишь словами, не находившими отклика в сердце

 

В моей душе живёт нечто непонятное мне самому. Я практичен и трудолюбив, я старательный и трудолюбивый работник, но вместе с тем во всем мои планы вплетается любовь к чудесному и вера в чудесное, увлекающие меня вдаль от проторенных дорог, в неведомые моря, в некоторые страны, которые я намерен исследовать.

 

Моя привязанность к гостю растёт с каждым днём. Он возбуждает одновременно безмерное восхищение и сострадание. Да, и можно ли видеть столь благородного человека, сражённого бедами, не испытывая самой острой жалости? Он так кроток и вместе с тем мудр; он так широко образован; а когда говорит, речь его поражает и беглостью и свободой, хотя он выбирает слова с большой тщательностью… Хотя он и несчастен, но не настолько поглощён собственным горем , чтобы не проявлять живого интереса к нашим делам… Высказанное им участие подкупило меня, и я заговорил с ним языком сердца; высказал всё, что переполняло душу.

 

Я поведал ему, как страстно я желаю иметь друга, как жажду более близкого общения с родственной душой, чем до сих пор выпало мне на долю, и убеждённо заявил, что без этого дара судьбы человек не может быть счастлив.

— Я с вами согласен, отвечал незнакомец, — мы остаёмся как бы незавершёнными, пока некто более мудрый и достойный, чем мы сами… не поможет нам бороться с нашими слабостями и пороками.

 

Современный человек всегда должен сохранять спокойствие духа, не давая страстям или мимолётным желаниям возмущать этот покой. Полагаю, что труд учёного не составляет исключения. Если ваши занятия ослабляют в вас привязанности или отвращают от простых и чистых радостей, значит, в этих занятиях наверняка есть нечто не подобающее человеку. Если бы это правило всегда соблюдалось и человек никогда не жертвовал бы любовью к близким ради чего бы то ни было, Греция не попала бы в рабство, Цезарь пощадил бы свою страну, освоение Америки было бы более постепенным, а государства Мексики и Перу не подверглись бы разрушению.

 

Увы, Виктор, если ложь может так походить на правду, кто может поверить в счастье?

 

Вертер научил меня тосковать и грустить, тогда как Плутарх внушил высокие мысли; он поднял меня над жалкими себялюбивыми заботами, заставив восхищаться героями древности.

 

ПОСЛЕСЛОВИЕ

 

«Франкенштейн» — выдающийся памятник мировой литературы. Факт, бывший аксиомой еще лет двадцать назад, в наши дни вдруг обрел статус теоремы, которую надо доказывать и доказывать. На той, по крайней мере, территории, на которой выпало жить и думать нам, то есть в России.

Это обстоятельство от начала до конца противоестественно. И от начала до конца продиктовано сиюминутными причинами. Они потеряют свою ценность и кажущийся глубокий смысл очень скоро. Но пока родная наша страна — безликая территория, люди живущие в ней — народонаселение, а несомненные культурные ценности — сомнительны, и потому невольно приходится иметь в виду весь этот абсурд, когда пытаешься что-то сделать или сказать.

И там не менее, тем не менее… «Франкенштейн» выдающийся памятник мировой литературы. Без знания этого романа невозможно составить полное и объективное представление об извилистых путях, которыми движется человечество в пустоте и холоде Космоса. Идеи, положенные в основу «Франкенштейна», странным образом созвучны не только тем далеким дням, когда роман писался, не только нашим и будущим после нас дням, но и дням, предшествовавшим его появлению на свет.

В этом произведении запечатлена вечная трагедия несовместимости живого и трепетного дыхания жизни и искусственных (пусть и искусных!) подделок под нее.

 Вспоминая Мэри Шелли.

Роман.

Оставить комментарий