Сергей Поделков

Сказать: «Зацепило» — ничего не сказать совсем. Есть настроения и они совпадают, даже не через слова, а через то, что успевает встать за ними, через мелодию стиха, его ритм, его чувство. Можно сказать так: стихи заритмовываются с душой.

О Сергее Поделкове ничего не знала. Сколько талантливых имён остаётся неузнанными, безвестными. Воистину, литература – это нива, которую постоянно возделываешь, читая и перечитывая, знакомясь с новыми именами и их неповторимыми мирами.

 

Maria Déco

Сергей Поделков (1912 —  2001), русский советский поэт, переводчик, ветеран Великой Отечественной войны.

Ниже привожу стихотворения разных лет.

 

 

Я тебя забываю

 

Сон берез, тень на жесткой осенней траве,

ухожу и тоскливую песню опять запеваю,

стежка гнется, и коршун шумит в синеве,-

я тебя забываю.

 

Память — тихий мерцающий мой океан,

светит гибкое женское тело, в него заплывая,

это ты — ты мой обморок, ты мой талан,-

я тебя забываю.

 

Забываю волос твоих рыжий дурман,

свет от бедер и глаз, слов летящих и стонущих стаю

отвожу, как мираж, как далекий обман,-

я тебя забываю.

 

Небо пусто, осеннее небо как ноль,

ты являешься вновь — погоди, разве я зазываю?

Это краткая быль, это долгая боль,-

я тебя забываю.

 

Одинок, как над круглым остожьем стожар,

я все прошлое наше, как гроб, в тишине забиваю,

я люблю тебя, дикая, как таежный пожар,-

я тебя забываю.

 

 

Степь ночью

 

Ночь. Степь.

Ты слышал ли когда-нибудь

в распадинах, в оврагах, на равнине —

детеныши сосут природы грудь?

 

Остановись! Замри посередине,

почувствуй наслажденья

всхлип и всхрап,

и всплеск воды, и перебежку лап.

 

И тени хмурые вблизи видны,

и ржанье жеребенка издалека.

В логу, в кустах тумана поволока,

при волчьем солнце пашут кабаны.

 

Мышкует лис, двух перепелок спор,

рев выпи, скрип угрюмый коростеля,

сосцы травы хрустят,

трещат растенья…

Вдали упавшая звезда — костер.

 

* * *

Мне так тебя недостает…

Мне так тебя недостает,

что кажется, я упаду до срока,

как дерево, лишенное щедрот

земли, ее живительного сока;

что из души ушло тепло,

в ней пустота —

и мысль любая канет,

как будто время выгрызло дупло:

беда подует — и меня не станет…

 

 

Ключи Москвы

 

Итак, ему открыли западню…

Он, покоритель, славой утомленный,

мечтал: «Здесь власть свою укореню!»

и на Москву глядел с горы Поклонной.

 

Окидывал ее — за частью часть,

оценивал глазами ювелира.

Москва манила, в синеве лучась…

И приказал Наполеон тотчас

войскам надеть парадные мундиры.

 

Страна соболья… Он недаром тут,

его десница правосудьем будет,

Он ждал бояр… Вот-вот преподнесут

ключи Москвы на азиатском блюде.

 

Он ждал ключей. Европы властелин,

он вспоминал заносчиво начало —

как Рим сгибался, кланялся Берлин…

И сам, величественный, как пингвин,

на шпагу оперся… Москва молчала.

 

«Ах, русские, не понимаю их,

сдать город не умеют…» — И плечами

пожал герой и повелел в тот миг

из пушек дать три залпа холостых.

Лишь небо вздрогнуло.

  Москва молчала.

 

А между тем вокруг свистал тальник,

из-за кустов, из желтизны распадин

следили остро — то рожон, как клык,

то клюв косы, то глаз ружья,

                    то штык,

то шилья вил, охотничьих рогатин.

 

Но двинулся к Москве он, волчья сыть,

к чужому в куполах и башнях дому,

не думая, что станет он просить

пардону вскоре,

            что начнет знобить, —

не даст Кутузов кесарю пардону.

 

В глубоком небе плыли журавли,

по перелескам ополченцы шли…

Смерть правила теперь его походом!

В Европе, там, сгибаясь до земли,

ключи преподносили короли,

а тут — ключи хранились у народа.

 

 

Круговорот

 

Солнцестояние! Метель бежит.

 Песцы поземки — белое виденье.

 Капель. Лучи сквозь кровь. Изюбр трубит

 от нарастающего возбужденья.

 День — в воздухе мощнее излученье,

 ночь — песеннее в звездах небосвод.

 Гудит земля. Стремительно вращенье.

 То свет, то тьма… Идет круговорот.

 

 Весна! Природа потеряла стыд.

 И от безвыходного опьяненья

 цветут цветы, и женщина родит,

 и чудо плачет, празднуя рожденье.

 О, чувств нагих святое воплощенье!

 Трепещут грозы. Зреет каждый плод.

 Страда. Жнут люди до самозабвенья.

 То гул, то тишь… Идет круговорот.

 

 Над увяданьем восковых ракит

 прощальный крик живого сновиденья —

 синь, журавлиный перелет звучит.

 И плуг блестит. И озимь веет тенью.

 Исполненный зазывного томленья,

 колышется девичий хоровод.

 И свадьбы. И листвы седой паденье.

 То дождь, то снег… Идет круговорот.

 

 И вновь зима. И вновь преображенье.

 Чередованье смен, за родом род,

мышленья восходящие ступени —

 то жизнь, то смерть… Идет круговорот.

 

* * *

Горы оседают —

недра раздаются,

реки высыхают —

русла остаются.

Степь. Пожар играет.

Пламя. Космы вьются.

Травы выгорают —

корни остаются.

Осень. Солнце тает

в небе, как на блюдце,

птицы улетают —

гнезда остаются.

Люди жить мечтают,

над землею гнутся,

люди умирают —

песни остаются.

 

 

Надпись в книге

 

Мне никогда тебя не позабыть.

Под Южным ли Крестом случится быть,

под северным ли тяжким небом,

куда б ни шел я, ни скитался где бы,

мне никогда тебя не позабыть.

И облик твой родной и сокровенный,

как вдохновенье, движущее труд,

ни холодок штыка, ни тюрем стены

от сердца моего не отведут.

Одна лишь ты смогла понять тревогу

моей души, печали разгадать.

И вместе нам идти одной дорогой,

и радоваться вместе и страдать.

И как огня в кремне не умертвить,

как не заставить ввек иссякнуть ветер,—

пускай порукой будут строки эти —

мне никогда тебя не позабыть.

 

Оставить комментарий