Музыкальная прогулка

1.

Для начала хочется отметить, что зима в этом году на редкость странна: стоит золотая её середина, а за окнами звенит дождь! Дождь?! Может быть, это чечётка? Может быть, чья-то песня? Нет… ошибаетесь вы, тщетно ожидая мороза и снега, что белят поля, леса, улицы города как заправский маляр! В этом году морозы и снег обошли нас стороной, исчезли как по мановению волшебной палочки, позволяя низвергаться из небесных кладовых серому, понурому дождю. Наступило бесснежье. Вялое, зыбкое, бесцветное, тоскливое, точно неживое совсем… вызывающее ощущение подавленности и абсурда. Природная оплошность. Природная метаморфоза. Зима, позабывшая саму себя. Зима, надевшая одежды дряхлой осени.

Декабрь не стал вехой смены времён года. Снег выпал лишь однажды и быстро, испуганно растаял, ретировался точно непрошеный, смущённый гость. Без его участия уменьшающийся день продолжил своё коварное дело: неустанно превращал он город в сумеречного призрака, с каждым часом всё хладнокровнее, настойчивее, увереннее. И рассвет едва предшествовал закату, оседая в тёмно-серой влажной мгле, боясь вдохнуть липкий воздух и совершить хотя бы малюсенький шажок прочь из заколдованного круга. Из-под тяжёлых сонных век вязких низких туч изредка прорывался бессловесный взгляд солнца, но силы не хватало, и глубже и глубже срывался день в пропасть растущей ночи, стыдясь чёрного бесснежного позора. И стучали по мостовым дожди, громко, настойчиво и монотонно, как серые безликие слёзы.
И январь не принёс ликования зимы, не украсился белым, пушистым, радостным нарядом. Зима сдалась. Зима исчезла. Её победило бессезонье.

2.

Вчера, 8 января, я бродила по Санкт-Петербургу. Быстро вечерело. День прибавлялся ещё слишком медленно, неощутимо, лишь на словах. Зажигались фонари в сумеречно влажном дыхании, постепенно вспыхивал праздничный наряд, и город мерцал, утопая в жёлтом электрическом свечении. Свет фонарей, гирлянд и подсветок расчерчивали прямые остроконечные штрихи дождя. Похоже в душе незримый их властелин был непревзойдённым графиком, раз не скупился на мелкие чёткие линии, являя гигантскую выставку своих картин: куда бы я не повернула, все предстающие моему взору ракурсы были заполнены жёсткими, педантичными изображениями городских перспектив, сопровождённых монотонной музыкой дождя. От обилия воды складывалось впечатление, будто ступаю я по мостовым невозможного, эфемерного подводного города. Но оказалось, что это была всего лишь прелюдия…
Мой путь лежал с Васильевского к площади Труда. Я, не задумываясь, вступила на Благовещенский мост, и вдруг на город обрушился бешеный царь-ливень. Стеной. Лавиной. Потоком. Он был горделив, роскошен, волен и одновременно свинцово-мрачен, леденящ, свиреп. Сквозь его водное стекло городской свет тёк как огненная беспомощная лава, размываемая дикими струями; мчащиеся навстречу машины разрезали разверзшуюся водную бездну, одна за другой бросались в схватку, стараясь прорваться на другой берег, будто там их ждало спасение. Я ухватилась за ограждение моста: Нева ревела, тонула. Водные стихии, небесная и земная, сомкнулись, стирая между собой границы, и, казалось, всё вокруг смешалось, сдалось и рыдало вместе… но город выстоял, принял в себя плач неба, река унесла накал небесной боли. Дождь вскоре иссяк, поредел. Вокруг повисла неопределённость, а в душе продолжала танцевать нереальность, оглушительность и необыкновенная размытая красота…

Мост остался позади. Лабиринт улиц звал меня вперёд. Я незаметно оказалась на Конногвардейском бульваре в шатре из склонённых древесных силуэтов. Деревья смыкались хитрым рисунком переплетённых ветвей, образовывали резной тоннель, таинственный проход. По бокам виднелись спокойные очертания классически вымеренных фасадов, точёной высокой стеной способных оградить путника от непогоды ли, неудачи ли, печали, беды… Каменные застывшие, онемевшие защитники.
Навстречу мне редко попадались прохожие. Они смешно, неуклюже ютились под цветными, словно игрушечными зонтами. На мрачных, маслянистных газонах скапливалась вода — земля была сыта и не желала принимать все низвергшиеся потоки, и неровные лужи, как зеркала хитрой неповторимой формы, отражали теперь огни украшений, фонарей своим чёрным экраном, ломая изображение из-за так и непереставшего до конца дождя. Этому однообразному шуршанию капель о землю и зонт, приглушённому влагой шуму вечернего города, странным образом противостояла внутренняя мелодия. Она пробудилась в вихре ливня ещё тогда на мосту, а теперь как маленький нежный росток вилась и тихонечко пела. Это был высокий чистый голосок старой индийской песни. Глубоко вовнутрь уходил её исток, в неясную даль. Напевал свой несложный мотив. Первоначальнее природной бури, сильнее дождя, ветра и ночи. Прозрачный, невесомый, не затухающий в слабом просвете тёмной аллеи, как маячок, светлячок, тонкая радость.

3.

Исаакиевский собор величаво встречал меня, несмотря на плотный сырой воздух, несмотря на сгустившиеся морок и тьму, разогнать которые не подвластно было городскому свету. Я приблизилась к исполинским стенам. Со всех четырёх сторон собора торжественно и невозмутимо ввысь уходили колоннадные портики, повенчанные громадным золотистым куполом. Они звали взгляд вверх, туда, где над покровом из вялых неповоротливых туч сияла радость и небесная любовь.
Всегда Исаакиевский представал передо мною безмолвным великаном архитектурного достоинства и совершенства: никогда не удавалось мне подгадать час могучего перезвона, оказаться рядом, чтобы услышать его голос. И вдруг свершилось чудо: собор зазвучал… из глубины, будто из самого сердца его полился колокольный звон. Сначала негромко, таинственно, мягко, затем всё более внушительно, полнозвучно, раскатисто, что возможно лишь в напоённом влагой воздухе. И невольно этот колокольный бой воспринимался как знамение… Удару колокола следовало доли секундное затишье, в котором гуляло, раскачивалось многостороннее эхо, маятником ударяющееся о стены зданий, окружающих площадь; затем раздавался новый удар, и вновь отзывалось эхо, эхо, эхо. Над всем городом звучал этот многоголосый перезвон, поднимался выше и выше, летел, очищая, пробуждая души прохожих, и пространство вокруг собора оживало, пульсировало и после шлейфом тянуло ко мне свои руки, обнимало, не отпускало, совершенно победоносно и торжественно меняя тона.

То ли сила отзвучавшего колокола прервала желание Художника-графика бесконечно создавать свои картины, отвлекла его своей неземной красотой от созерцания и наслаждения городскими пейзажами, то ли наступил наконец предел творческим возможностям водного живописца: дождь кончился. Теперь ручьи подхватили воцарившуюся тишину и зазвенели земными колокольчиками, вторя старшему небесному брату, суетились, спешили повсюду.
Удивительная прогулка дарила посвящение в мир грандиозных искусств. Этот сонм вырастал за пределы стен отдельных музеев, приобретал вселенский размах, жаждал свободы, раздвигая привычные пространства и отвергая условности.

4.

Я продолжала свой длинный витиеватый путь через Невский, по Мойке. Последождевой воздух никак не отпускал меня домой. Он был умыт, прозрачен, свеж. Ощущение промозглости и старой осени отступило. Ручьи, капели звенели повсюду, небо значительно поднялось, стало рваным, покрывшись тёмными пятнами едва просвечивающего сквозь их пелену небосклона. Мы разглядывали этот небесный меняющийся узор: я и фонари, подсветки, гирлянды, я и город ночного таинственного света.

При встрече Мойки и Канала Грибоедова, возле похожих на руины сувенирных лотков, что днём привлекают иностранцев своей бульварной кичливой требухой, ещё кое-как освещённых, бродил и собирал в коробки нераспроданные сувениры один из продавцов, укутанный в странный полушубок и валенки, нелепые и смешные для столь дождливого дня. У него был высоко поднят воротник — словно спасал от несуществующего мороза. Всем своим видом, своим важным вышагиванием этот человек невольно напоминал то ли дореволюционного дворника, то ли часового уже времён революции, призванного в непогоду охранять склад. Он неторопливо, обстоятельно разбирал лотки. Откуда-то изнутри, из их нагромождения раздавалась едва различимая мелодия на непонятном языке, возможно, желающая привлечь ещё хоть какого-нибудь покупателя. Только никого не было, никто не отзывался на её жалобный чужеродный призыв. На минуту мне показалось, что заявленное ранее торжество искусств подошло к концу, пьеса завершилась. Декорации уезжающего передвижного театра были почти собраны, оставался лишь глупый мусор и этот вот сторож в образе нелепого торговца. Полуразбитые покосившиеся лотки контрастировали с величием города, очищенного январским дождём, напоённого колокольным звоном, облачённого в праздничные одежды. Я растерялась, созерцая убогий мир. Торговец остановился, заметив нечаянного прохожего. Мир современной купли-продажи оскалился и уставился на меня, выдернутой из симфонии праздника в прагматичный срез реальности. Секунда напряжения, другая. Надежда вспыхнувшая было в движении продавца, быстро погасла. Опытный глаз моментально вычислил несостоятельного покупателя. Он принялся за прежнее дело, а я пошла дальше. Через ансамбль Михайловского дворца, по Соляному, где на углу красовался световой ангел, свидетель наступившего недавно Рождества.

Минуты проходили, отстукивали шаг. Я прислушалась. Там, в глубине души, всё ещё пела тонкая мелодия старой индийской песни. Перед её тончайшим трепетанием таяло ощущение внезапной безысходности, и в этот миг верилось, что купля-продажа преходяща и однажды будет столь же нелепой, фрагментарной, как этот маленький полузабытый мирок посреди огромного, необъятного царства стихий и величия, стойкости огромного города…

Maria Déco, Санкт-Петербург, 9.02.14

3 Комментов

  1. Света М.
    Света М. 15.01.2016 at 6:46 пп · Ответ

    Как белый стих! Живу не в Петербурге, но ощутила этот город всей душой! Так тонко, красиво, образно. Музыкальная прогулка — очень точное название. Музыка сопутствует вам повсюду в этой прогулке: и в дожде, и в колокольном звоне, и в индийской мелодии, и в журчании ручья, и в самом Вашем слове!

  2. Лариса
    Лариса 11.02.2016 at 8:11 пп · Ответ

    Очень тонкий образ родился. Музыкальной прогулка может ещё назваться потому, что пробуждает в душе читателя песню… Очень хочется в Петербург. С удовольствием бы прогулялась описанным маршрутом.

  3. Музыкальная прогулка. Рассказ.

    […] Читать далее. […]

Оставить комментарий